Ярославское шоссе, серпантином вьющееся среди лесистых холмов, чем ближе к Сергиев Посаду (Загорску), тем чаще взлетает на кручи, стремительно скатывается вниз — к селениям, к тихим речкам с каемкой из осоки и камыша по берегам. На последнем подъеме перед городом внезапно загорается в небе золотая главка высокой колокольни — Сергиева Посада! Троицкий монастырь (лаврой его стали называть, как и другие крупные монастыри, с XVIII века), один из лучших в России старинных архитектурных ансамблей, собравший памятники пяти столетий. Государственный музей-заповедник с богатыми коллекциями древнерусского и современного народного искусства. И наконец, прославленная в летописях крепость, выдержавшая шестнадцатимесячную осаду в начале XVII века.

Основал монастырь в 1340-х годах Варфоломей, в иночестве Сергий Радонежский, сын ростовского боярина, перешедшего на службу к московскому князю и получившего “на кормление” маленький городок Радонеж (от его укреплений дошли до наших дней оплывшие рвы и валы). Сергий Радонежский был крупным политическим деятелем из церковной среды, активным вдохновителем отпора татаро-монголам. Из монастырских ворот выехали в первых рядах дружины братья Александр Пересвет и Ослябя — монахи, бывшие брянские бояре. Послал их Сергий Радонежский на Куликово поле как опытных воинов, “зело умеющих полки уставляти, еще и силу имеющих и удальство велие и смелость”, чтобы личным примером в бою воодушевлять русских ратников, способствовать победе.

В последующие столетия Троицкий монастырь сделался сильной крепостью на важнейшем для Московского государства торговом пути к “Студеному морю”, на север. Разбогател монастырь — десятки тысяч крепостных крестьян трудились на него.

В середине XVI века Иван Грозный заменил деревянные стены каменными, с боевыми башнями— “стрельницами”. Приказал держать в крепости постоянный гарнизон, вооружил мощной по тем временам артиллерией. В годы военных тревог укрывались в Троицком монастыре московские беженцы. Хранили в нем военные запасы и “государеву казну”. А в 1608 году довелось крепости увидеть врага... Триста шестьдесят лет назад залила Россию кровавая волна интервенции польско-литовских феодалов. Горели города. В грохоте бомбард рушились крепостные стены. Даже в Москву пробрался неприятель. Погожим сентябрьским днем подошел к Троице-Сергиеву монастырю пан Сапега. Он собирался взять монастырь с налету. Помимо поляков и литовцев у него было много наемных солдат: немцев, венгров, шотландцев и немалый “наряд” — артиллерия. Силы его намного превосходили численность защитников. Но они знали, как и вся Россия, что если падет одна из последних твердынь, то и “весь предел российский до океан-моря погибнет”-так велико было значение Троицкого монастыря в глазах народа. Насмерть стояли его защитники — и победили!

Через несколько десятилетий после памятной осады восстановили полуразрушенные укрепления монастыря. В его стенах было “два боя”: внизу круглые амбразуры “подошвенного”, вверху зубцы с бойницами для стрелков и наклонные “варовые щели”, из которых поливали штурмующих горячей смолой или просто кипятком. Часть этих отверстий и зубцов и сейчас можно различить в новой кладке надстроенных стен, получивших “три боя” — на площадках трехъярусной арочной галереи (часть ее открыта для осмотра). Перестроили и “стрельницы”. Сейчас их одиннадцать. Две — с проездными воротами.

Обойдем крепость “посолонь” — слева направо. Начнем осмотр с Красной башни, с ее Святых ворот — главного входа в лавру, открывавшегося для царской семьи, для патриарха, митрополитов. Верхняя часть башни переделана в 1807 году. Портал перед ней— 1856 года. Но новые пристройки “прижились” к старым стенам и не портят общего впечатления.

Пятницкая угловая башня 1640 года — прекрасный образец фортификационной архитектуры середины XVII века. Юго-восточная сторона лавры была “приступной” — наиболее опасной в случае штурма. Поэтому широкобокая Пятницкая башня получила сильное и разнообразное артиллерийское вооружение на своих пяти ярусах. У подошвы стояли крупные “затинные пищали”. Выше — более мелкие. Сохранилась опись: “пищаль меденая, дробовая шти пядей (около 90 см длиной) на суку деревянном... ядер свинцовых пять, зарядов то ж — пять. Пушкарь Егорка Жохов... да в том же бое коза смоляная ломана” (приспособление вроде колодезного журавля).

Ниже башни, у речки Вондюги две небольшие каменные церкви: Введенская и Параскевы Пятницы. Они одногодки: поставлены Иваном Грозным в 1547 году. Во время осады 1608 -НПО годов они были форпостами крепости, приняли первые удары неприятеля, сильно пострадали от сапегинской артиллерии. Позднее здесь недолго был маленький женский монастырёк “о тринадцати старицах”. В 1681 году бывший Пятницкий монастырь приказано было обнести высоким тыном, поставить “четыре кельи с сеньми”, определить все это для беспутных монахов, “которые не живут в послушании и бесчинствуют в Москве... ходят по кабакам... упиваются допьяна и валяются по улицам...” Бывший монастырский колодец у речки на рубеже XVII—XVIII веков закрыли красивой часовенкой. Резные белокаменные наличники ее окон достойны и более значительного здания.

На южной стене лавры Луковая и Водяная башни. Первая еще двести лет назад была вверху переделана — под остекленную беседку. Вторая — сохранила облик XVII века (только купол позднейший). Рядом с ней Водяные ворота, выход к речке. В арке ворот сохранились следы паза для герсы — опускной решетки из толстых железных брусьев (они имелись и в других воротах).

На западной стене огромная, не один раз перестроенная, Пивная башня с ледниками и хозяйственными складами в подвалах. На северо-западном углу ограды — Плотничья башня XVII века. Суровый, мрачный ее облик соответствует месту: за ней, внутри лавры, стояла монастырская тюрьма. Моложе других нарядная Каличья проездная башня. Следующая — Звонковая — лет на полтораста старше — середины XVII века. Красивее других — Утичья башня со сложным декоративным навершием нарышкинского стиля, господствовавшего в последние два десятилетия XVII века. В музее лавры хранится каменная фигурка утки, украшавшая шпиль башни. Считали, что название башни произошло от диких уток, прилетавших на монастырский пруд. Завершают наш маршрут Сушильная башня с подземным ходом—для вылазок гарнизона, ныне засыпанным, и скромные Успенские ворота, предназначенные для “простого люда”.

Войдем через Святые ворота в небольшой дворик перед аркой под церковью Иоанна Предтечи, построенной купцами и промышленниками Строгановыми в том же нарышкинском стиле в самые последние годы XVII века. Несколько шагов — и вот уже сквозь листву деревьев заблестят перед нами золотые кровля и глава древнего Троицкого собора, первого в России мемориального сооружения, поставленного в 1422 году к столетию со дня рождения основателя монастыря Сергия Радонежского.

Собор невелик. Сложен из тесаных белокаменных блоков. Стены его слегка наклонены внутрь — поэтому здание кажется стройнее и выше. Северная стена (другие закрыты пристройками) разделена узкими пилястрами на три части. Каждая завершается килевидной закомарой (стенкой, за которой свод). Чуть выше окон — резной белокаменный пояс. Такой же — на барабане шлемовидной главы и на алтарных выступах, апсидах восточной стены. Вот и все убранство одного из лучших памятников раннего московского зодчества.

Внутри — главная драгоценность: бесценный иконостас величайшего художника русского средневековья Андрея Рублева и его учеников. Сорок две иконы на трех ярусах. Среди них знаменитая “Троица”, Стены собора расписаны фресками уже в XVII веке. В правом углу у клироса — гробница Сергия Радонежского.

С юга к Троицкому собору примыкают Никоновская церковь, сооруженная в память преемника Сергия — Никона, и так называемая Серапионова палатка. С запада — крытая паперть. Все три пристройки XVI века, по в XVII—XVIII веках несколько расширенные и переделанные.

Второй древний памятник лавры — Духовская церковь, крытая по закомарам, но сложенная уже из кирпича. Белый камень использован лишь для обрамления порталов, окон, облицовки цоколя. Фриз на стенах не резной, а терракотовый. Наверху — колокольня. В старину такие церкви назывались “иже под колоколы”. В описи 1641 года числились: “колокол нефимонный (повседневный), колокол сочапом (поврежденный, скрепленный хомутом)... колокол сполошный (колокольня служила и главной дозорной вышкой)... колокол расшибен бывал нефимонный...”

Больше других размерами и формально главный в лавре — Успенский пятиглавый собор, начатый постройкой при Иване Грозном и законченный при его сыне Федоре. Величием простоты и строгостью отмечен его внешний вид. Внутри — роскошный резной иконостас с работами одного из великих живописцев Древней Руси — Симона Ушакова, поразительные медные литые паникадила и покрывающая все стены великолепная фресковая роспись 1684 года. Ее выполнили в необычайно короткий срок— в одно лето 35 “изографов” — художников, во главе с Дмитрием Григорьевым (почти все имена перечислены на западной стене собора, над “полотенцами” — традиционным нижним рядом фресковых росписей). Живопись сохранилась нетронутой на стенах (в куполе, в его барабане и на сводах она поновлялась и ремонтировалась) и является поэтому большой историко-художественной ценностью. Особенно интересно преобладание сине-фиолетовых тонов, четкое разделение сюжетов и композиций рамками и одинаковый всюду фон. Есть еще одна любопытная деталь: на столбах, несущих своды, обычно писали “столпов” церкви и государства— “благоверных князей” — и княгинь тоже. Но здесь ни одного женского персонажа. Одни мужчины: киевский князь Владимир, Довмонт Псковский, Александр Невский и другие. Даже чешский князь Вячеслав, всегда изображавшийся с женой, стоит в одиночестве. У западного фасада Успенского собора — Надкладезная часовня. Она построена тоже в стиле нарышкинской архитектуры: три последовательно уменьшающиеся восьмигранника иа прямоугольном основании — “три восьмерика на четверике”. Изощренная каменная резьба, яркая раскраска делают часовню похожей на игрушку, какую мы увидим в музее: праздничную и веселую!

Но тут же, в тени старых лип, низкая простая гробница. На восточной ее стороне старинные каменные доски, надписи вязью, имена: Борис Годунов, сын его Федор, жена, дочь Ксения... Семнадцатый век представлен в лавре еще тремя замечательными зданиями: Трапезной, Царскими Чертогами и Больничными палатами с церковью Зосимы и Савватия. Наряднее других Трапезная с Сергиевской церковью. Двухэтажная, с гульбищем на столбах и арках, с крыльцом-галереей, крышу которой поддерживают арки и “древоподобные” витые, как бы оплетенные виноградом, колонны; со стенами, украшенными белокаменными резными наличниками окон, фризом в виде раковин и расписанными “в шахмат”. Внутри огромный зал, перекрытый очень большим для своего времени сводом. В церкви, отделенной от зала красивой кованой решеткой, живописный иконостас с художественной резьбой и пол из агатовидной яшмы — предмет удивления зарубежных туристов: на Западе этот полудрагоценный камень употребляется только для брошей, запонок, колец.

Царские Чертоги — простое по форме здание, с хорошими деталями декора фасадов. Внутри — подлинно сказочная печь из разноцветных изразцов и другая, более поздняя — начала следующего, XVIII века — из синих изразцов. В столовой и спальне Чертогов лепные плафоны середины XVIII века работы художника-скульптора Н. Каменского, представляющие большую ценность.

Больничные палаты — один из первых в России госпиталей — и церковь Зосимы и Савватия, в честь основателей Соловецкого монастыря, с которым лавра была связана давними и обширными деловыми отношениями, еще недавно были закрыты стеной жилого дома унылой, казарменной архитектуры. Только верх шатра церкви был виден. Долго работавший в лавре и много полезного для нее сделавший, архитектор И. В. Трофимов сумел бережно, сохраняя каждый древний кирпич, удалить безобразившие здание пристройки XIX века. Реставрированные, красно-белые — такими они были задуманы и построены триста лет назад, — Больничные палаты с церковью Зосимы и Савватия вместе с пушками XVII — XVIII веков, установленными на каменных постаментах и деревянных подставках, — один из чудеснейших, древних уголков Троице-Сергиевой лавры.

Два века — XVII и XVIII, а частично и XIX — в архитектуре корпусов монашеских келий. Интереснее других — Предтеченский корпус. Митрополичьи покои имеют: первый этаж XVI века, второй XVII, третий XVIII. Для архитекторов-реставраторов эта работа — по возвращению зданию первоначального облика — почти неразрешима.

От XVIII века и маленькая восьмиугольная Михеевская церковь, как бы поставленная для контраста с величественной, большой Трапезной, и небольшая, очень пропорциональная, отлично прорисованная в деталях Смоленская церковь. Ее построил основатель первой в России архитектурной школы Дмитрий Ухтомский. Он же автор колокольни лавры. Начинал строить ее И. Мичурин, а продолжал Д. Ухтомский. Он. добился разрешения изменить проект, добавить еще два яруса. Поднял колокольню на огромную высоту. Она стала главным украшением ансамбля, стержнем, вокруг которого гармонично расположились разнообразные — и древние и более поздние — постройки. Колокольня не помешала ни одной из них. Ничего не загородила. Не испортила ни одной из перспектив — ни внутри лавры, ни снаружи. Сейчас невозможно представить Троице-Сергиеву лавру без колокольни Ухтомского, как Москву — без Кремля, как Ленинград — без Адмиралтейской иглы.

Троицкий монастырь столетиями привлекал лучших мастеров искусства. В нем собирались драгоценные изделия, иконы, дорогие книги и церковные одежды. В начале XVII века большинство культурных центров Древней Руси было разгромлено. В Троице-Сергиеве все уцелело. 20 апреля 1920 года декретом Совнаркома за подписью В. И. Ленина лавра была превращена в музей историко-художественных ценностей. В пункте I декрета сказано: “Все находящиеся в пределах лавры историко-художественные здания и ценности обращаются в музей, находящийся в ведении Наркомпроса”. Сейчас в музее десятки тысяч экспонатов, в том числе множество собранного в годы Советской власти. Музейные коллекции занимают Ризницу, Наместнические покои, Больничные палаты и другие здания XVII — XIX веков в западной части монастыря.

В мировой истории искусств древнерусская иконопись — исключительное явление, нигде, никогда не повторявшееся. Восемьсот лет -с X до XVIII века — в ней применялись одна техника живописи, одни материалы: доска липового дерева, паволока — льняная ткань на осетровом клею, левкас — грунтовка из мела с различными добавками, краски, разведенные на сыром яйце, олифа, которой покрывали вместо лака законченную живопись. Темы — только библейские, другие категорически запрещались. Композиция сюжетов также строго регламентировалась. Но и в тесных рамках религиозных правил древние русские художники умели создавать поразительные, эмоционально насыщенные живописно-праздничные произведения. Красочность русских икон долго оставалась неизвестной. Считалось, что они были темными, почти черными изначала, такими вышли из мастерской иконописца. В начале XX века сняли с первых реставрированных икон слой олифы — это она, быстро разлагаясь, чернела и скрывала яркие краски древней живописи. И весь художественный мир увидел с удивлением и восторгом, что открылась новая, неизвестная ранее страница в искусстве. В музее следует отметить иконы: “Никола Мирликийский” первой половины XIV века, ростовской школы, “Богоматерь Одигитрия” (“путеводителышца”) конца XIV века, “Богоматерь Иерусалимская” начала XV века. Достойна внимания еще одна икона — “Никола с приписными святыми” конца XVI века. Никола—личность реальная, имел отношение к мореплаванию и приобрел большую популярность в Древней Руси, где дорогами служили реки. В редком городе у торговой пристани не было храма “Николы Мокрого”. И сам он из смуглого, горбоносого грека, каким был в жизни, на русских иконах постепенно превратился в типичного русского мужика с голубыми глазами, с бородой “веником”. По традиции писать иконы разрешалось лишь мужчинам. Женщина могла “лицевым шитьем” создавать иконописные композиции на материи. Правда, рисунок изображений обычно намечал мужчина-живописец.

Шитый шелком покров на гробницу Сергия Радонежского мы уже упоминали. Второй покров с изображением мертвого Александра Невского, выполненный в XVII веке, был частично закрашен (лицо и руки) масляной краской в XIX веке. Удаление краски потребовало долгих месяцев кропотливой работы опытного реставратора М. П. Рябовой. Прекрасные образцы лицевого и орнаментального шитья XV и XVI веков — это пелена “Избранные святые и праздники” и покров “Распятие”.

Роскошна индития — покрывало на церковный престол “Предста царица” годуновских мастерских, 1601 года. Чудесны изделия из благородных металлов. Шестьсот лет маленькой серебряной литой иконке “Георгий” — всадник с флюгером на копье. На обороте рисунок “Никита, избивающий беса”. Иконку-складень “Предстоящие у креста и праздники” вырезал в 1456 году и оправил в золото троицкий мастер Амвросий.

Выдолбивший из красно-желтого мрамора — брекчии потир (чашу для причастия) и вложивший ее в кружевную, золотую, сканую оправу мастер даже расписался на мягком червонном золоте подставки: “А делал Иван Фомин”.

Серебряная, позолоченная братина с крышкой. На ней фигурка воина, похожего на шведского солдата начала XVII века. Надпись: “Братьина Корнилия Опракъсина”. Вклад 1633 года — вскоре после длительной войны со шведами. Видимо, не случайно на братине одно из чеканных изображений “Самсон, раздирающий пасть льву” (лев — это герб Швеции).

Венцы и цаты (подвески лунообразной формы) с иконы “Троица”. Золотая чеканка, скань, цветная эмаль высокого совершенства. Нет им равных в Ризнице по искусству исполнения. Бенвенутто Челлини, знаменитый итальянский ювелир и скульптор, современник русских мастеров, создавших это чудо, мог бы им позавидовать. Увы, имена их нам неизвестны...

Серебряное блюдо, работа португальских мастеров начала XVI века. Какими путями попало оно в Москву?! Вклад крупнейших феодалов Мстиславских, 1626 года — митра, парадный головной убор епископов,— целая сокровищница. Она сплошь покрыта чеканными золотыми фигурками, “дробницами”, ажурными лепестками “с каплями росы” — бриллиантами чистой воды, украшена крупными драгоценными камнями, низана отборным жемчугом.

Отдел русского искусства XVIII века — начала XX века размещается в Наместнических покоях. Старинная резная мебель. Картины художников петровского времени. “Портрет Прасковьи Федоровны” — жены брата Петра Первого— Ивана Алексеевича, урожденной Салтыковой. Современники отмечали: “Род Салтыковой— татарский. Умны они и жестоки”. Замечательный русский художник Иван Никитин (1690—1740), учившийся в Голландии, хорошо передал холодные голубые глаза, упрямо сжатый рот, надменность, грузность немолодой царицы, одной из мрачных фигур петровского времени. Полотна художников Алексея Антропова (1716—1795), братьев Ивана и Алексея Зубовых, сыновей известного иконописца, работы Гавриила Скородумова (1755—1792), например “Весы” — политическая сатира, понятная по надписям на ней. Замечательные акварели старой Москвы архитектора Франческо Кампорези (1747—1831). Фарфор, хрусталь, серебряные изделия — уже новых форм, нового рисунка: старинный “рукомой” петербургского мастера Класа Элерса и его же работы блюдо. Церковные сосуды и одежды, низанные жемчугом: по весу его иногда набиралось на десять фунтов!

Влияние произведений русского национального искусства, собранных в лавре, испытали крупные мастера советского периода: гравер Владимир Андреевич Фаворский (1866—1964), художники: Константин Федорович Юон, влюбленный в Троице-Сергиеву лавру, жившие в Сергиевом Посаде Владимир Иванович Соколов (1872-1946) и Викентий Павлович Трофимов (1878— 1956).

В отделе русского народного искусства, в том, что народ создавал для себя, особенно ярко проявлялся национальный вкус, понятия о красоте. Здесь много изделий из “русского материала”— дерева. Украшения ворот, фасадов изб, наличников окоп, замысловатых скворечников. Долбленая посуда: величавые скобкари, ладьи-ендовы, ковши. Расписные туеса и бураки. Прялки, донца.

Немало собрал музей старинных праздничных костюмов крестьянок, десятилетиями хранившихся в сундуках и переходивших от матери к дочери, удивительных головных уборов — отголосков тотемизма, древнего язычества (“кика рогатая”), вышитых “по вырези” полотенец... Преемственность традиций народного творчества хорошо показана в экспонатах декоративно-прикладного искусства советского периода. Почетное место здесь занимает резная деревянная богородская игрушка XVII века, когда редкий из паломников не уносил из лавры в свою деревню “кузнецов” — мужика и медведя с кувалдами или других игрушек “с движением”, особенно ценившихся.

Спорят с ними ярко расписанные матрешки из города Семенова Горьковской области. Самобытная, наивно-озорная дымковская игрушка (Кировская область) невольно вызывает улыбку. Резьба по камню, по кости, ювелирные изделия села Красного на Волге, вологодские и елецкие кружева... Всего не перечислишь!

Всемирную известность заслужили федоскинские и палехские изделия. Их следует различать. Это две исторически сложившиеся школы, два направления. Село Федоскино Московской области с конца XVIII века поставляло лакированные козырьки для военных киверов и фуражек. Позднее федоскинцы заимствовали у палешан материал, миниатюрность, тонкость письма. Но их изделия — обычно копии известных картин, выполненные реалистично правильно, талантливо. В них нет и не может быть звонкой красочности, буйной фантазии палошан, потомков иконописцев, из рода в род передававших традиции, манеру письма древнерусской живописи.

Бешено мчится огненная “Тройка” Ивана Павловича Вакурова, одного из лучших художников-палешан старшего поколения. Волшебная тонкость рисунка, переливы многослойных “плавей” — сказка! Чудесная, радостная сказка из далекого детства — лучшей поры каждой человеческой жизни.

...Но разве не сказочно прекрасна и вся Троице-Сергиева лавра, неповторимое создание гения русского народа?